В этот день свои двери перед ветеранами распахнул школьный музей. За чашкой горячего чая согрелись наши ветераны, вспомнили те холодные февральские дни 1943 года, когда фашисты, оставляя станицу, сжигали хаты жителей станицы, как тяжело далось восстановление разрушенного хозяйства.

Работники Дома культуры подготовили концертную программу из песен военных лет. Пели все вместе. Ветеран труда Галина Яковлевна Кубарева прочитала стихи солдата-фронтовика, а труженик тыла Александр Иванович Киндюков читал свои замечательные стихи, посвященные родным местам.

Полгода, с августа 1942 по февраль 1943, станица была оккупирована вражескими войсками.

В ночь на 2-е февраля появились наши разведчики, а уже 3-го февраля батареи Красной Армии со стороны Усть-Лабинска ударили по немецким укреплениям в районе ул. Садовой. В это же время немцы жгли дома по улицам Советской, Садовой, Торговой и Колхозной.

В ночь с 5-го на 6-е февраля бойцы 15-го гвардейского мотострелкового полка 2-й гвардейской мотострелковой дивизии полностью освободили станицу. В составе полка были и раздольненцы.

Из воспоминаний Елены Стефановны Заика:

- Я очень хорошо помню день, когда началась оккупация. 23 августа 1942 года мы с дедушкой на телеге, впряженной в корову, поехали на огород. Мимо нас проехал один мотоцикл, затем другой. Дедушка сразу понял, что это немцы, но нас не тронули. По другой дороге мы поехали домой и уже из дома смотрели, как по дороге проезжают немецкие обозы.

Ночью мы постелили на полу: спали все рядом. Несколько раз в дом врывались немцы с автоматами: светили фонарями, искали мужчин, которых мы могли бы прятать.

С утра немцы начали ходить по домам за продуктами, говорили, как сейчас помню: «Мама, яйки и молоко». Было жарко, ели всегда во дворе. Подходит к нам один немец, кладет марку на стол и требует еды. Порывом ветра марку уносит, и немец начинает ругаться, что это брат маленький забрал деньги себе. Мы принялись искать по всему двору ту марку и нашли её прилепившуюся к стогу сена. Немец заулыбался, забрал еду и ушел.

Дедушка все время говорил, что немцы у нас ненадолго, что скоро нас освободят. Нужно было сохранить зерно на следующий год: мы выкопали две ямы: одну - в коровнике, вторую – в доме под кроватью и там спрятали пшеницу и ячмень.

Нескольких местных жителей-евреев – отправили в душегубку.

В начале 43-го нас послали копать окопы. Морозы стояли сильные, многим нечего было обуть, но на окопы гнали всех подряд. Мы копаем, а над нами ходят немцы с автоматами.

Когда немцы отступали, они сожгли много домов, но в основном по краю станицы, наш дом в центре уцелел. Мы все попрятались в подвалах, а дедушка наш остался дома: он спрятал корову в сарае, прикрыв её кукурузными стеблями, и сказал, что если его не убьют, то кормилицу он нам сохранит.

В подвале мы сидели на соломе: и взрослые, и совсем маленькие дети. Среди нас была одна немая женщина с младенцем. И вот слышим мы, что сверху кто-то топает. Немая порывалась вылезти, посмотреть, но мы её не пускали, просили не шуметь. Она все-таки вылезла наверх и вернулась к нам. Мычит, руки приложила к голове. Мы поняли, что корова вернулась, видно отбилась от стада и пришла домой. Но нам стало еще страшней, а вдруг это немцы специально корову отпустили, и сейчас нас постреляют. Снова тишина, лишь выстрелы раздаются вдали. Снова слышим шаги, а потом уже и знакомый голос: дед звал нас наверх. Все, немцы ушли.

Мы вернулись домой, затопили печь. К нам зашли разведчики, мы их накормили, и они легли спать. Отступали немцы с боями, всюду слышалась стрельба, но мы были так рады, как будто уже была победа.

Потом мне пришлось еще копать окопы. На этот раз в хуторе Лопатина Балка под Ростовом. Молодежь и женщин отправили копать противотанковые окопы, опасаясь возвращения немецких войск. Нас разделили по группам, определили участки. Копали в поле, прямо по посадкам картошки и капусты. Потом мы засеяли окопы овсом, чтобы землю покрыла свежая зелень, и окопы были незаметны с неба. Раздольненская и кореновская бригады быстрее всех справились с работой и за это нам подарили, как мы тогда называли, «кохты» - красивые блузки яркого желтого цвета с белыми воротничками. Я была совсем молодой и так мне было радостно держать в руках такую красоту.

Трудно было, но мы выжили. Теперь не жалимся. Теперь только жить да радоваться.

Из воспоминаний Лидии Федоровны Шаманаевой:

- Что я могу рассказать о войне? – говорит Лидия Федоровна, и на глаза её наворачиваются слезы. – До сих пор вспоминать страшно.

Моя семья: отец, мать, я и брат Леша на Кубань приехали в 1938 году из Волгоградской области. Нам выделили участок земли рядом с 5-й огородной бригадой, где мой отец, Федор Михайлович Пономаренко, работал заведующим. Родители построили дом, работали. Когда началась война, отца моего – уже пожилого человека - не забрали на фронт, и он остался работать агрономом. Мама, Ульяна Николаевна, умерла в апреле 1942 года, у неё был порок сердца.

Оккупация началась тихо, без боев. Наши войска к тому времени отступали, и немцы сопротивления не встретили. В самой станице они не задержались: немецкие солдаты и обозы продвигались дальше. Заходили во дворы, просили молока, хлеба и уходили дальше. Из местных жителей выбрали старост. Я уже и не вспомню фамилию того человека, что был нашим старостой, но помню: к нему мы относились как к предателю.

Люди по-прежнему держали хозяйство, убирали урожай с огородов, заготавливали дрова на зиму.

Когда началось отступление, немцы пустили отряд румын поджигать дома. Они врывались к нам: «Квартира капут, мамка - вэк». На наших глазах стреляли по курам, свиньям. Корову увели. Отец и брат-подросток спрятались в окопе: к мужчинам враги были беспощадны.

Пришла весна, надо было сеять рожь, ячмень, пшеницу. Как мы тогда справились, ума не приложу. Немцы при отступлении забрали почти все продовольствие, мы остались практически ни с чем.

Двое моих братьев не вернулись с фронта, мужья двух моих сестер тоже.

В 1947 году наступил голод: год выдался неурожайным, а еще нужно было оставить семена на посев. Но потом все потихоньку наладилось.

В начале 50-х мой муж, Григорий Иванович Шаманаев, получил распределение на службу в Германию. Воинская часть располагалась в лесу, до деревни было метров пятьсот. Мы часто бывали в этой деревне, да и в других городках поблизости, с местными жителями отношения складывались хорошо. Война прошла, всем хотелось мирного неба над головой.