Войти Регистрация

Светлана Афанасьевна МЕДВЕДЕВА

Светлана Афанасьевна МЕДВЕДЕВА, наша землячка, давний друг и верный читатель «районки», член Союза писателей России, поэт и прозаик, автор пронзительных поэтических строк и лирической прозы.

Мечта

Хмурый, плачущий временами мелким колючим дождиком и срывающимся снегом день казался бесконечным ещё и потому, что трамвай, на котором я ехала в школу, вдруг остановился перед перекрёстком. Водитель объявил: «Впереди стоят вагоны…». Многие пассажиры поспешили выйти и воспользоваться другим транспортом. Человеческая река потекла к остановке троллейбуса и маршрутки. Я осталась сидеть, пожалев, однако, что теперь, пожалуй, не успею проверить стопку тетрадей своих пятиклашек. Хорошо, что контрольной работе девятиклассников сделала дома полный разбор. Подожду. Впереди целый день на ногах. Да и время терпит. На работе не посидишь. Уроки я провожу стоя. А перемена? Отвечу на ученический вопрос, побегу в учительскую за журналом, встречу коллегу… и нет перемены. За несколько минут многое надо успеть. Кстати, отец семиклассницы Маши Сергей Николаевич сегодня обещал зайти, чтобы уточнить время проведения беседы о здоровье на родительском собрании…

Так, обдумывая начинающийся рабочий школьный день, я смотрела в окно. Моё внимание привлекла стройная женская фигура в немодном, видавшем виды пальто, достаточно лёгком для декабрьской погоды. Грубоватые ботинки тоже мало грели, могла по их виду я с уверенностью сказать. Вязаная белая шапочка, надетая чуть-чуть набекрень, давала понять – женщина молодая. Она стояла неподвижно и глядела как заворожённая на великолепно оформленную витрину свадебного магазина «Жемчужина счастья». Два роскошных белых платья, пара золотых туфелек и ажурные по локоть перчатки встречали и провожали каждого, кто проходил мимо. Осиная талия свадебного наряда и сверкающая блёстками фата звали на торжество. Женщина перед витриной не двигалась с места. Рук её видно не было – она держала их сцепленными перед собой. Но что-то странное почудилось мне в повороте несколько поднятых женских плеч и головы. Женщина как бы вся подалась вперёд… Дерево, серебрившееся от снежно-дождевых капелек, мешало мне всё точно рассмотреть.

«Наконец-то едем!» - воскликнул полноватый мужчина, радостно входя в почти пустой вагон. И действительно, двери закрылись, посыпались электрические искры, трамвай дёрнулся и стал медленно, как бы нехотя, набирать скорость. Странное ощущение, что не я, а тротуар движется, мгновенно напомнило мне о первой поездке к любимому Чёрному морю сразу же после Отечественной войны, где в больших вагонных фонарях горели… свечи. И я невольно улыбнулась. Проезжая мимо заинтересовавшей меня женщины, я посмотрела на неё сбоку: она опиралась двумя руками на палку-костыль и всё так же не отрывала взгляда от свадебной витрины. Моя улыбка покрылась стыдливой изморосью, и терпкие слёзы сострадания набежали на мои без вины виновато опущенные глаза.

Гречневая шапочка

- Гречневая каша ? матушка наша, а хлебец ржаной ? отец наш родной! - приговаривала бабушка, выкладывая внуку на тарелку дымящуюся и пахучую гречневую кашу.

- Расскажи мне, бабуля, сказку, - попросил ласково и как-то жалобно внук.

- Что, опять? Вечером сказывала, а утром ? новую? Тебе, дружок, пошёл седьмой годок. В долину сказок ты ходок. Пора желания менять ? сам должен сказки сочинять! И смешливым голосом добавила:

- Али мало каши ел?!

Мальчик внимательно посмотрел на еду перед собой и... начал медленно говорить:

- Жила-была Гречишная семья. Папа Гречневое зерно носил чёрную шляпу. Мама Гречневое зерно любила надевать свой тёмно-серый берет, а их сын Гречневое зёрнышко не расставался с чёрненькой шапочкой...

- Славно! Дивно! Дальше-то что? – подбодрила сказителя бабушка.

- В соседнем доме с Гречишной семьёй жила семья Рисовая. У них всё было светлое: рубашки, платья, брюки, сандалии и... белые шляпки в придачу. Если Гречневое зёрнышко забегал в гости к Рисовым зёрнам, он всегда снимал свой головной убор, помня совет мамы. А вот сегодня, когда ко мне пожаловал, забыл снять...

И бабушкин внук вежливо отодвинул на край тарелки с голубой каёмкой Гречневое зёрнышко в чёрненькой шапочке.

Двойной выигрыш

Видно, на роду написано, что больше приходилось мне плакать горючими слезами, долго и солоно... Нет, были, конечно же, счастливые моменты, когда глаза тоже оказывались на мокром месте. Помню, как они блестели на первом комсомольском собрании во время исполнения Интернационала... Сквозь нежные слёзы я смотрела на своего первенца-сына. Многие испытывали подобные чувства рядом со мной, просто они оказывались сдержаннее меня.

Но однажды случилось следующее. Учила я внука-первоклассника играть в шахматы. Объясняла и показывала, какая фигура чего стоит, куда ходит, и чем может стать пешка, ежели доберётся до пределов противника.

Наши шахматы несли с собой другую информацию: ими играли прадед ? ветеран Великой Отечественной, дед и бабушка, дядя и старший брат, их товарищи. Так, на внутренней стороне нашей шахматной коробки было написано: «Возьму чехол я синий бархатный и выну старенькие шахматы. На поле выберутся бравые слоны ? и левые, и правые...» Внук внимательно слушал. Мы играли, я возвращала ему ходы, настаивала на исполнении с первых шагов известного правила: тронул ? ходи, училась вместе с противником смотреть на два ? хотя бы! - хода вперёд. Не хочу сказать, что поддавалась, но, признаюсь, создавала патовые ситуации, сводила на ничью и помогала внуку проиграть самому себе с честью, используя такой приём: «Сыграю в шахматы я сам с собой. То с одной стороны, то с другой стану молча к доске подходить, мысль свою постоянно будить. Я рокировкой сменю ход игры, чтоб себя обмануть до поры. Проведу виртуозный гамбит ? у врага всё к чертям полетит...»

Прошло немного игровых вечеров, и вот как-то в сентябре я «зевнула», но собралась, напряглась и... проиграла. Пожала руку своему юному сопернику, расцвела улыбкой, и на неё покатились крупные, светлые, горячие слезинки. Внук опешил и бросился утешать меня: «Ну что ты, ба! Другую партию выиграешь, у тебя такой опыт...». Я поцеловала внука сразу в обе макушки и добавила: «Проиграла я по всем правилам. Твоя победа законная. А слёзы мои ? это слёзы радости!». И вдруг услышала хрипловатый шёпот: «Разве от радости плачут?!».

Из книги «Горсть огня»

Стихи вырастают из боли,
Мерцают снежинками соли,
Стихи вылетают из смеха
И в жизни становятся эхом,
Они - Продолжение взгляда
И мой приговор
Иль награда,
Рождаются строчки от песен,
Без них
Мне мир не интересен.
Стихи прорастают из сердца
И мне помогают согреться,
Хотят - улетают к зарницам.
Стихи -
Это вольные птицы.
Они собираются в стаи,
Как люди, живут, умирают...
Со мной не просто -
Не тихая река.
Я и не остров,
А часть материка.
Кому-то плохо,
Мне
Во сто раз трудней -
Больна эпоха,
И я страдаю с ней,
Бросаюсь в поиск,
Не зная,
Где вершить
Небесный оттиск
Моей души...

Родное

Военных тягот
Выпало немало...
С тех пор мне дорог
Свет небес лучистый.
Я на току колхозном
Вместе с мамой старалась
Влить свой труд
В труд всей Отчизны.
Своей любви я к ней
Не стану прятать
И помнить буду
Подвиг предков славный.
Горстями пью я воду
Из Непрядвы
И в мир смотрю
Глазами Ярославны...

Письмо с фронта

В войну, я помню, приносили
Нам треугольник-письмецо,
И мама взять его просила
И опускалась на крыльцо.
Водила пальцем я по строчкам,
Слова читала по слогам,
А мама гладила листочек -
Как будто что искала там.
Соседка тут же заходила,
Чтоб просто слышать «Жив, здоров»,
Она ведь тоже проводила
На фронт и мужа, и сынов.
Пришёл конец фашистской своре.
С тех пор прошли десятки лет
Нам повезло - семья вся в сборе,
Но для меня чужих нет бед...

Добавить комментарий


Защитный код
 Обновить

Корвести ТВ

Корвести ТВ

VK
FB
ОК