Слова из бабушкиного сундука

Что исчезает из нашей речи вместе со старыми ремеслами и почему народное творчество помогает сохранить не только вещи, но и слова
Есть слова, которые ушли из нашей повседневной речи вместе с традиционными занятиями. Человек перестает ткать или прясть и его дети уже не знают названий инструментов. Но в студии образцового художественного коллектива кружка декоративно-прикладного искусства «Сундучок», который находится в Кореновском районном центре народной культуры и досуга, его руководитель Дарья Куприй доказывает: пока мы держим в руках старинную вещь, слово живет.
Мы встретились с мастерицей, чтобы поговорить о том, как рукоделие становится спасением для родного языка.

Язык как граница нашего дома
— Дарья, мы с Вами живем на кубанской земле. Конечно же здесь люди говорили иначе, чем в Москве или Петербурге. Какое местное ремесленное слово Вы бы сделали паролем нашей малой родины? Чтобы сказал его и сразу понятно: свой человек.
— Если говорить про пароль, то у нас их много, ведь край казачий. Тут и вышивка своя, и лоскутное шитье, и плетение. Но если выбирать одно качество, которое отличает нашу работу от фабричной, — это «ладно». Вещь сделана ладно. Это значит крепко, красиво, с душой. А из предметов станка я всегда показываю детям набилки, бердо и челнок. Чтоб их забыть, надо сначала узнать! Дети, которые ходят ко мне и ткут, эти слова знают назубок. Они разбираются, где челнок, что делает бердо и зачем нужны набилки.

— Вы согласны с тем, что сегодня русский язык защищается не только в учебниках, но и здесь: в Вашей мастерской прикладного творчества?
— Полностью согласна. Когда мои девчонки заходят сюда после школы, откладывают свои телефоны… и стоит им только сесть за станок или взять иглу, то происходит преображение. У них глаза горят. Им хочется делать все и сразу. И мы идем по ступенечкам.

— Если завтра наши дети забудут те самые «набилки», «бердо» или «челнок», они перестанут понимать смысл старинных казачьих песен про труд? Уйдет ли песня из души вместе со словом?
— Смысл песни из души не уйдет, потому что все старое возвращается. Да, сейчас многие переделывают казачьи песни на новый лад, меняют мотив, музыку. Но слова-то остаются. Другое дело, что дети порой поют их механически, не понимая глубины. Поэтому моя задача – показать им ту самую прялку, рассказать, как моя бабушка садилась за нее в конце октября, когда работы в поле заканчивались.
Тогда песня ложится на память правильно.

— Мы часто говорим «сохранить традиции». Но разве сохранить название вещи не важнее? Ведь вещь можно сделать заново, а забытое имя уже не воскресишь.
— Важнее. Вещь стареет, ее можно сделать репликой. Но без названия она мертва, это просто кусок дерева или ткани. Традиция передается через руки и ухо. Вот смотрите: технологии идут вперед, роботы теперь тоже имеют свои челноки на заводах. Ремесло видоизменяется, переходит в новое амплуа. Пустоты нет, жизнь продолжается. Но та, бабушкина пустота появляется тогда, когда прерывается практика. По шкале знаний мы сейчас где-то на двоечке, если честно. Теорию в школе прошли и забыли. А вот если ребенок потрогал руками, то память сохранится на долгое время.

— На каком месте этой пустоты находимся мы?
— Мы на развилке. Либо мы оставим это фольклорным ансамблям для галочки, либо вернем в начальную школу. Я считаю, что уроки труда нужно менять. Мальчикам и девочкам должны показывать инструменты предков. Не рассказывать, а давать в руки. Иначе голосовое объяснение мимо ушей пролетит, не оставаясь в памяти.

Мастерская как школа родной речи

— Ваша студия называется «Сундучок». Это ведь тоже не случайно, потому что так называли место хранения самого дорогого. Что хранится в Вашем словесном сундучке?
— Не случайно. У моей бабушки был такой огромный сундук. Я помню, как болела, и она укрывала меня старым лоскутным покрывалом оттуда. Это запах детства. Кстати, эту мою детскую любовь к старине подкрепляет настоящая находка. В моей студии есть бабушкина прялка с колесиком. Она досталась мне случайно: соседка узнала, что я учу детей, и отдала механизм из старого дома. Он был нерабочий, но здесь, в Кореновске, нашелся мастер, который его восстановил. Там же стоит старый самовар и швейная машинка «Зингер». Для меня это не экспонаты, это живая память.

— Дети приходят к Вам научиться плести или шить. А уходят с каким новым словарным запасом? Назовите три слова, которые теперь знает каждый Ваш ученик.
— Ну, во-первых, они точно знают разницу между валять и шить. Знают, что такое лоскутная техника. А еще — «уточная» (нить, которая идет поперек), «основá» (продольные нити) и «бердышко». От одного правильного названия у них в голове вырастает целая карта процесса.

— Бывает ли такое, что ребенок приносит диалектное слово из своей станицы или хутора, которое даже Вы услышали впервые? Получается, дети иногда спасают слова лучше взрослых?
— О, да! Особенно те ребятишки, что на все лето уезжают к бабушкам в станицы и хутора. Вот буквально нынешней осенью подходит ко мне девочка: «Дарья Анатольевна, а мы с бабулей цыбулю заплетали». Я переспрашиваю — какой еще «цыбуля»? А она объясняет: так у них на хуторе лук называют и его для просушки в косы собирают. Выходит, дети порой спасают наш говор куда лучше взрослых просто потому, что до сих пор ходят по той же земле и делают ту же работу, что их бабушки и прабабушки.

— Как объяснить современному школьнику, привыкшему к кнопкам, почему прялка именно «самопряха», а валек — именно «пральный»? Где тут логика родного языка?
— Только показать. Рисовать на бумаге бесполезно. Мы режем цветную бумагу, составляем схемы заправки станка, чтобы они поняли физику процесса. Почему самопряха? Потому что сама крутит, освобождает руку. Логика языка открывается только через мозоли и тактильность.

— Если спросить Ваших учеников: «Что делает вас русскими людьми?», то назовут ли они эти старые инструменты и их имена?
— Хороший вопрос. Прямо запишу себе, спрошу у них на занятии. Мне самой дико интересно, что скажет семиклассник Иван, который вечно ходит ко мне с энциклопедиями и выпытывает старинные слова.

От предмета к семейной памяти

— Есть в Вашей мастерской предмет, глядя на который Вы думаете: «Пока я помню, как он называется, моя бабушка жива»?
— Та самая прялка. Когда я смотрю на колесо, я вижу не дерево. Я вижу ноябрьский вечер, свет лампы, слышу тихое жужжание и чувствую тепло ее рук. Пока я могу отличить самопряху от гребня — ниточка между нами не порвана.

— Слово «коромысло» или «зыбка» — это просто словарь или это звук шагов наших прабабушек?
— Это музыка. Зыбка — это ритм колыбельной, шаг матери. Коромысло — это стать, осанка женщины, идущей по воду. Современное ухо оглохло от скорости. Заставить его снова слышать можно только через замедление. Приходите к нам ткать — час посидите за станком, и вы поймете, какой долгий выдох спрятан в простом рушнике.

— Вы восстанавливаете предметы почти музейные. Но когда они оживают в руках детей, меняется ли энергетика самого слова?
— Меняется кардинально. В музее вещь просто стоит на полке, молчит. А у нас ребенок берет в руки инструмент с историей и слово сразу обретает вес. Одно дело прочитать об этом в книжке, и совсем другое – почувствовать материал, из которого изготовлен предмет, тяжесть в ладонях. За набором звуков проступает тепло рук предков и дух времени.

— Передаются ли в Ваших семьях не сами вещи, а именно списки названий?
— Думаю, раньше передавались. Были такие тетрадочки-словари. Сейчас мы многое теряем. Но я стараюсь записывать за детьми их хуторские словечки, чтобы не пропали.

— Наша газета делает цикл «Храним язык — храним Россию». С чего начинается этот путь для обычного человека — с чтения классики?
— Любая страна начинается с малого, массовость растет из мелочи. Раньше все начиналось с одной льняной былинки: ее посеяли, выбили, прочесали, скрутили в барашек…

Большая Родина строится из маленьких вещей. С чего начинать человеку? Классика — это хорошо, голова должна работать. Но сердце русского человека включается и через руки. Начните с малого: узнайте, как назывался инструмент вашего прадеда. Запишите это. Покажите своим детям. Один человек несет память двум, те двое — еще четырем. Так растет пирамида. Из одного слова рождается вся страна.

Анастасия Филатова