Региональные диалекты как культурный код России

Дорогие земляки! Скажите честно: когда вы последний раз слышали балачку? Не в стихах на сцене районного Дома культуры, а по-настоящему — от соседки, от тети, от бабы Дуси с соседнего подворья? А сами произносили? У каждого из нас есть такие слова в памяти. Кто-то в детстве слышал от матери: «Гайты уже обидать, пора спать». Кто-то помнит, как дед звал не грядку, а «гряду», не забор, а «плетень», и обещал «без отцовского дозволенья с фырсами не гулять». Мы улыбаемся, вспоминая, — и это не насмешка, это нежность. Потому что в этих словах — наше детство, наши станицы, наш род. Проект «Храним язык — храним Россию» — как раз о том, чтобы эта нежность не осталась только в памяти. Поговорим о языке, на котором говорили на Кубани с момента ее заселения. О том, почему он особенный, откуда взялся, куда девается и что с ним делать нам с вами.

На каком языке говорили наши бабушки

Начнем с признания, которое многим покажется странным. Наша балачка — это не «испорченный русский» и не «украинский на кубанский манер». Это самостоятельный говор, который складывался более двухсот лет и вобрал в себя и великорусскую речь, и украинскую основу, и южнорусские диалекты Воронежской, Курской и других губерний, откуда массово ехали крестьяне на Кубань в Х IХ веке.
В одной станице могли жить рядом: семья запорожских потомков, говорившая «по-черноморски»; семья из Тамбовской губернии с ее «аканьем»; семья из Полтавщины; да еще чужестранный лавочник-грек или армянин. Дети всей этой округи ходили в одну школу, работали в одном поле, женились и выходили замуж. Что должно было получиться из такого языкового котла? Получился кубанский говор — уникальный, узнаваемый, ни на какой другой не похожий.
Лингвисты называют такие явления по-разному, но нам, простым жителям, важно другое: балачка — это наш язык, с нашей историей внутри каждого слова.

Откуда взялась балачка

История кубанского говора — это история нашей земли, рассказанная языком.
В 1792 году Екатерина II пожаловала Черноморскому казачьему войску земли на Кубани — за заслуги в русско-турецких войнах. И на плодородные степные просторы хлынули переселенцы из Малороссии, с Дона, из центральной России. Запорожцы принесли свой украинский язык. Донцы — свой, южнорусский, с твердым и певучим оканьем. Воронежские, курские, орловские крестьяне принесли свой говор.
И вот что важно: поселенцы жили не врозь, а плечом к плечу, одним куренем: пахали соседние земли, хоронили на одном кладбище. Языки смешивались не как масло с водой, а как земля при вспашке — слоями, но навсегда.
К концу ХIХ века сложилась ситуация: в степных станицах кубанцы говорили «по-малороссийски», а в горных и предгорных, где жило больше великороссийских переселенцев, — «по-русски». Потомки запорожцев к началу ХХ века уже не понимали украинскую речь так, как их прадеды. Сформировался особый, кубанский говор. Не русский, не украинский — кубанский.

Примеры этого смешения мы слышим до сих пор. Слово «балачка» пришло из украинского (балачка — разговор), но произносим мы его по-кубански. Слово «плетень» — тоже. А вот «трэба», «мамайка», «доктор» по-своему — уже из другого пласта.
По этой причине и звучит балачка по-разному: в Приморско-Ахтарске — мягче, с «г» почти как «х», в Отрадной — жестче, с явным влиянием русского Юга, в Ейске — с более «великорусским» выговором. Наша земля велика, и говоры в ней такие же разные, как берега наших рек.

Как звучит балачка: слушаем и улыбаемся

Описать говор сухими словами — все равно что объяснить вкус арбуза по бумажке. Лучше послушать. Вот характерные черты, которые знает каждый, кто вырос на Кубани.
Самая знаменитая — так называемое, гэканье, точнее, «г», которое звучит внятно, с выдохом, мягче, чем в Москве, но тверже, чем в Харькове. «Говорить» превращается в «говарить». Гости с Севера эту интонацию слышат сразу и всегда говорят: «Ну точно, Кубань!»

Вторая примета — особое произношение сочетаний. Скажем, «я» после согласных часто звучит мягче и слышится как «е». Звук «ч» местами произносится тверже, ближе к «ц»: «цай» вместо «чай». У приезжих это вызывает изумление, у нас — теплую улыбку.

Третья — лексика, то есть сами слова. Говорят: «хата» вместо «дом», «хатка» — «избушка», «крынка» вместо «кувшин», «гамазей» вместо «амбар», «тын» вместо «забор», «плетень» вместо «плетеный забор», «гай» вместо «роща», «яр» вместо «овраг», «трэба» вместо «надо», «шо» вместо «что», «мамайка» вместо «мама» (ласково), «бучка» вместо «бочка», «вутка» вместо «утка». А уж как отвечали на приветствия! Не просто «здравствуйте», а «добрый день», «добрый час», «хай Вам легкий день».

Есть слова, для которых вообще нет точного литературного перевода. «Хлопцы» — это не просто мальчишки, это и молодые люди, и соседи, и односельчане — по контексту понятно. «Гомонить» — не просто говорить, а говорить оживленно, весело, с душой.

И четвертое — грамматика. Формы вроде «ходив» вместо «ходил», «несла» вместо «несла» — от украинской основы. А «ихний», «евонный» — от народного русского. Все перемешалось, все переплелось.

Кореновск: наша земля, наш говор

Теперь о себе, родимых. Наш Кореновск — город с богатой языковой судьбой. Возник он, как и многие станицы Кубани, в конце VIII века, когда черноморские казаки основали здесь курень, названный по имени запорожского Коренивского куреня.

Что интересно: основателями нашего города были выходцы из разных мест. И запорожская основа, и великорусские переселенцы из центральных губерний, и крепостные, отпущенные помещиками, — все они оставили след в местном говоре.

К восьмидесятым годам прошлого века балачка ушла из городов в станицы и хутора, из публичных разговоров — в домашние.
Но не исчезла! Слышите сегодня на базаре «трэба», «крынка», «гамазей»? Это не этнографический спектакль, это живой говор. Другое дело, что молодежь уже многое не понимает, а люди среднего возраста — понимают, но не говорят. Странно, правда? Мы понимаем язык, на котором не говорим. Это признак того, что язык еще жив, но сдал позиции.

Путешествие по говорам России

А теперь, дорогие земляки, отправимся в путешествие. Не поездом — словами. Посмотрим, как говорят наши соотечественники от Калининграда до Владивостока, и убедимся: Россия — страна говоров, и Кубань здесь не исключение, а яркая краска в общей картине.

Русский Север — Вологодчина, Архангельщина, Кострома. Здесь до сих пор слышится «оканье» — твердое «о» во всех безударных позициях. Говорят: «вОда», «травОй», «мОлОко». Для уха южанина это звучит нарочито, почти как стихи. Но это не поза — это традиция. Здесь же слово «баско» — «красиво». «Какие у тебя баски оборки на подоле!» Похвала высшей пробы. Здесь же говорят «кОсоба» — «сейчас», «означит» — «красиво», «голбец» — «подпол», «поветь» — «навес для скота».

Сибирь и Урал. Сюда ехали уже в другую эпоху, из разных губерний, и речь сложилась своя. Знаменитая сибирская «мультифора» — прозрачный файлик (от английского «мультифор»), который в Москве никто не поймет. Сибирское «шибко» — «очень». Пермское «шаньга» — пирожок с толстым краем. Иркутское «гульс» — «серьга» (от древнерусского «гульс», «серьга», «ушная подвеска»).

Дальний Восток. Тут свои чудеса. Слово «чифан» — еда, еда по-восточному, знакомое всем дальневосточникам. Кто не был во Владивостоке, не поймет, как можно сказать «идем чифанить» — то есть кушать. А слово «бичевать» — идти пешком, «пехать», — пришло из казачьего арго.
Петербург. Северная столица со своими словечками: «парадная» вместо «подъезд», «поребрик» вместо «бордюр», «булка» — «батон», «шаверма» - «шаурма». Москва, разумеется, ворчит, но Петербург ничего не меняет. И это тоже диалект — городской, но все-таки диалект.

И вот что интересно: если поискать в интернете запросы, которые набирают жители разных регионов, выяснятся забавные вещи. Москвичи ищут «шаурму», петербуржцы — «шаверму», дальневосточники — «чифан», пермяки — «шаньгу». Национальный поисковик об этом писал открыто: Россия выглядит на карте запросов как лоскутное одеяло, сшитое из диалектов. Кубань на этой карте — отдельная история. Здесь свои слова, которых нет больше нигде, — и их не один десяток.

Шолохов, Шукшин и другие: как литература сохранила диалект

А теперь о том, кто сделал говоры достоянием всей страны. Речь о писателях — наших великих земляках по языку.
Михаил Шолохов — первый и главный. Его «Тихий Дон» полон донских и кубанских слов. «Хата», «курень», «баский» (красивый), «гомонить» (говорить), «корец» (ковш), «макитра» (горшок), «житняки» (озимые) — все это из живой речи, которую Шолохов слушал с детства. Критики ворчали: слишком много диалектизмов, читатель не поймет. А читатель понял. Понял, потому что слышал за этими словами живой голос человека. Без диалекта «Тихий Дон» был бы невозможен.
Василий Шукшин — второй. Сибирский говор в его рассказах не прикраса, а суть. Его герои — Петр из «Калины Красной», старик из «Точки зрения» — говорят так, как говорили в сибирских деревнях: со своим «шо», со своим «шить-быть», со своей особой интонацией. Шукшин заставил всю страну слушать сибирский говор и полюбить его.
Говоры проникали и в поэзию. В стихах Сергея Есенина — рязанские слова. В прозе Константина Паустовского — брянские и мещерские. В повестях Федора Абрамова — северные, вологодско-архангельские.

Балачка в интернете: неожиданный поворот

А теперь самое интересное. Вы думаете, диалект умер в интернете? Как бы не так!
В соцсетях группа «Балачка» и другие сообщества собирают тысячи подписчиков. Люди пишут: «А у нас в станице это называли так-то», «А у нас по-другому», и начинается живой языковой спор — каких не было со времен стариков на завалинке.

Юмористические страницы и каналы про балачку собирают сотни тысяч просмотров. Молодежь, которая в станице стеснялась балачки, в интернете с удовольствием ее цитирует, ставит на рингтоны, включает в шутки.

А как же песни! Кубанские ансамбли поют на балачке — и зал подпевает. «Ой, на горi та жито», «Як ти мэне любыш» — это не музейные экспонаты, это живая музыка, которая звучит на свадьбах, на юбилеях, в школах.

Получается любопытная вещь. Устный язык в городе слабеет, а письменный, сетевой, — расцветает. Балачка переезжает из двора в интернет — и, как ни странно, там выживает. Потому что там ее встречают не с насмешкой, а с любопытством и гордостью.

Балачка и суржик: не путайте, пожалуйста

Есть тема, о которой нужно сказать осторожно, но обязательно. Некоторые называют балачку «суржиком». Это ошибка, и вот почему.
Суржик — это речь жителей юго-востока Украины, смесь русского и украинского языков, которая возникла стихийно и осуждалась и русскими, и украинскими пуристами. В суржике нет четкой системы: кто-то говорит «пан», кто-то «хлопец», кто-то «человек» — как попало.
Балачка же — это устойчивый говор, складывавшийся два века, с собственной системой произношения, грамматики и лексики. Это не смесь «как попало», а исторически сложившаяся речь. Смешение языков, из которого выросла балачка, — это не хаос, а естественный процесс, который шел на всей территории России и дал много прекрасных говоров.
Поэтому давайте уважительно относиться и к балачке, и к русскому литературному языку. Они не враги, а соседи. Владеть тем и другим — большое богатство.

Как сохранить: что делать нам с вами

А теперь о деле. Не высокопарно, а по-хозяйски. Что может сделать каждый из нас, чтобы балачка не угасла?

• Первое. Говорите с внуками. Не стесняйтесь родных слов. Если в вашей семье говорили «крынка», пусть и внучка знает, что это такое. Язык живет в семье — и в семье умирает. Не стыдиться — вот первое правило.
• Второе. Записывайте. Если у вас живет бабушка, дедушка, сосед-старожил — возьмите диктофон, попросите рассказать, как жили раньше, какие слова употребляли. Записывайте не только слова — истории, песни, поговорки. Это бесценно, и завтра уже не будет.
• Третье. Ходите на «живые» праздники. В районе проводятся встречи, где звучит балачка — народные гуляния, литературные вечера, конкурсы чтецов. Не стесняйтесь водить туда детей и внуков.
• Четвертое. Изучайте вместе. Словари, о которых мы говорили, есть в библиотеках. Возьмите, полистайте, покажите внукам: вот, оказывается, как говорили в нашей станице. Для ребенка это чудо, а не урок.
• Пятое. Не смейтесь над теми, кто говорит на балачке. Смешное — это не то же самое, что смешное над. Есть разница между теплой улыбкой и ядовитым хихиканьем. Первое — примиряет, второе — отнимает у человека язык.
• Шестое. И главное. Понимайте: балачка — не пережиток, не «домашнее» развлечение, а часть культуры России. Так же, как песни Кубани, как кубанская кухня.

Вместо послесловия

Заканчивая, вернусь к началу. Слова на крыльце. Баба Дуся на соседнем подворье умерла в прошлом году, а ее «гайты» и «трэба» остались в памяти. Внучек ее теперь живет в Краснодаре, работает в офисе, говорит по-русски идеально. Но, бывает, в разговоре мелькнет «хата» или «трэба» — и он сам себе удивляется.
Что это? Память? Наследство? Любовь? Все вместе. Язык наших мест — не музейный экспонат. Это о нас самих. Пока звучит балачка — жива станица. Пока звучат кубанские песни — жива память. Пока мы передаем слова от поколения к поколению — жива Россия.
Храните язык, дорогие земляки. Он хранит вас.

Дарья Петухова.